Неточные совпадения
Плохо верили обломовцы и душевным тревогам; не принимали за
жизнь круговорота вечных стремлений куда-то, к чему-то; боялись как огня увлечения страстей; и как в другом месте тело у
людей быстро сгорало от волканической работы
внутреннего, душевного огня, так душа обломовцев мирно, без помехи утопала в мягком теле.
Зачем, когда в душе у нее была буря, и она чувствовала, что стоит на повороте
жизни, который может иметь ужасные последствия, зачем ей в эту минуту надо было притворяться пред чужим
человеком, который рано или поздно узнает же всё, — она не знала; но, тотчас же смирив в себе
внутреннюю бурю, она села и стала говорить с гостем.
— Ты забыл, что я — неудавшаяся актриса. Я тебе прямо скажу: для меня
жизнь — театр, я — зритель. На сцене идет обозрение, revue, появляются, исчезают различно наряженные
люди, которые — как ты сам часто говорил — хотят показать мне, тебе, друг другу свои таланты, свой
внутренний мир. Я не знаю — насколько
внутренний. Я думаю, что прав Кумов, — ты относишься к нему… барственно, небрежно, но это очень интересный юноша. Это —
человек для себя…
— Вот явились
люди иного строя мысли, они открывают пред нами таинственное безграничие нашей
внутренней жизни, они обогащают мир чувства, воображения. Возвышая
человека над уродливой действительностью, они показывают ее более ничтожной, менее ужасной, чем она кажется, когда стоишь на одном уровне с нею.
Кроме этого, он ничего не нашел, может быть — потому, что торопливо искал. Но это не умаляло ни женщину, ни его чувство досады; оно росло и подсказывало: он продумал за двадцать лет огромную полосу
жизни, пережил множество разнообразных впечатлений, видел
людей и прочитал книг, конечно, больше, чем она; но он не достиг той уверенности суждений, того
внутреннего равновесия, которыми, очевидно, обладает эта большая, сытая баба.
«Дома у меня — нет, — шагая по комнате, мысленно возразил Самгин. — Его нет не только в смысле реальном: жена, дети, определенный круг знакомств, приятный друг, умный
человек, приблизительно равный мне, — нет у меня дома и в смысле идеальном, в смысле
внутреннего уюта… Уот Уитмэн сказал, что
человеку надоела скромная
жизнь, что он жаждет грозных опасностей, неизведанного, необыкновенного… Кокетство анархиста…
Коммюнотарность же означает непосредственное отношение
человека к
человеку через Бога, как
внутреннее начало
жизни.
Необъятные пространства, которые со всех сторон окружают и теснят русского
человека, — не внешний, материальный, а
внутренний, духовный фактор его
жизни.
Русский
человек совсем и не помышляет о том, чтобы святость стала
внутренним началом, преображающим его
жизнь, она всегда действует на него извне.
«Народных заседаний проба в палатах Аглицкого клоба». Может быть, Пушкин намекает здесь на политические прения в Английском клубе. Слишком близок ему был П. Я. Чаадаев, проводивший ежедневно вечера в Английском клубе, холостяк, не игравший в карты, а собиравший около себя в «говорильне» кружок
людей, смело обсуждавших тогда политику и
внутренние дела. Некоторые черты Чаадаева Пушкин придал своему Онегину в описании его холостой
жизни и обстановки…
При данном состоянии мира и
человека мировая душа действует как внешняя закономерность космической
жизни, с принудительностью физического закона [Эту софийность души мира, или общую закономерность всего сущего, стремится постигать и так называемый оккультизм, притязающий научить не внешнему, но
внутреннему «духовному» восприятию сил природы.
Если грехопадение сопровождалось глубоким извращением в
жизни пола, являлось прежде всего болезнью первозданного брака, то в искуплении следует видеть оздоровление природы брака, благодаря которому онтологически он становится уже «во Христа и во Церковь», соответствует его
внутренней естественной норме, вытекающей из полноты образа Божия в
человеке.
— Вы никогда не дойдете, — говорила она, — ни до личного бога, ни до бессмертия души никакой философией, а храбрости быть атеистом и отвергнуть
жизнь за гробом у вас у всех нет. Вы слишком
люди, чтобы не ужаснуться этих последствий,
внутреннее отвращение отталкивает их, — вот вы и выдумываете ваши логические чудеса, чтоб отвести глаза, чтоб дойти до того, что просто и детски дано религией.
У меня был пустой период, в котором не было интересного для
внутренней жизни общения с
людьми, не было и больших приобретений в области мысли.
Но вполне понятной может стать моя
внутренняя религиозная
жизнь и моя религиозная драма только в связи с пережитым мной
внутренним опытом, глубоким
внутренним кризисом — я имею в виду основную мечту моей
жизни, тему о творчестве
человека.
Ей-богу, я хотел бы на несколько дней сделаться лошадью, растением или рыбой или побыть женщиной и испытать роды; я бы хотел пожить
внутренней жизнью и посмотреть на мир глазами каждого
человека, которого встречаю.
У него было одно из тех самолюбий, которое до такой степени слилось с
жизнью и которое чаще всего развивается в одних мужских и особенно военных кружках, что он не понимал другого выбора, как первенствовать или уничтожаться, и что самолюбие было двигателем даже его
внутренних побуждений: он сам с собой любил первенствовать над
людьми, с которыми себя сравнивал.
Нравственное благо дается
человеку не как цель, а как
внутренняя сила, освещающая его
жизнь.
Этика закона, как этика греха, узнается потому, что она знает отвлеченное добро, отвлеченную норму добра, но не знает
человека, человеческой личности, неповторимой индивидуальности и ее интимной
внутренней жизни.
Конечно, и внешняя трагедия, определяющаяся социальными формами и отношениями, связана с
внутренним трагизмом
жизни, ибо
человек есть существо социальное и принужденное жить в обществе.
Идеи правды, истины, красоты должны перестать быть нормами и правилами
жизни и стать энергиями
жизни,
внутренним, творческим огнем в
человеке.
Но гениальной может быть любовь мужчины к женщине, матери к ребенку, гениальной может быть забота о ближних, гениальной может быть
внутренняя интуиция
людей, не выражающаяся ни в каких продуктах, гениальным может быть мучение над вопросом о смысле
жизни и искание правды
жизни.
Богу боятся приписать
внутренний трагизм, свойственный всякой
жизни, динамику, тоску по своему другому, по рождению
человека, но нисколько не боятся приписать гнев, ревность, месть и пр. аффективные состояния, которые считаются предосудительными для
человека.
Этика закона не знает
внутреннего человека, она регулирует
жизнь внешнего
человека в его отношении к обществу
людей, она покоится на том, что я называю внешним иерархизмом в отличие от
внутреннего иерархизма.
Люди дисгармонического темперамента нередко бывают
людьми более
внутренними и углубленными, и их меланхолический темперамент свидетельствует о их тоске по иной
жизни, иным мирам.
И идеал мудреца означал целостное отношение к
жизни, он охватывал всего
человека, он означал духовную победу над ужасом, страданием и злом
жизни, достижение
внутреннего покоя.
Страсти греховны постольку, поскольку они нарушают
внутреннюю целость и гармонию, разрушают в
человеке образ и подобие Божье, лишают
человека духовной силы, синтезирующей всю душевную и телесную
жизнь.
Согласно сему, как грех сатаны был восстание и возношение, так грех
человека был падение и унижение: сатана обратился против божества;
человек же токмо отвратился от божества, соответственно чему сатана вверг себя в мрачную бездну неугасимого огня и ненасытимого духовного глада;
человек же подвергся лишь работе тления, впав в рабство материальной натуре, и
внутренний благодатный свет божественной
жизни обменял на внешний свет вещественного мира.
— По мнению мистиков, для уразумения бога, кроме откровения, существует в
человеке внутреннее сознание божества, которое каждый из нас может развивать в себе силою созерцательного чувствования: русские масоны по преимуществу избрали для себя путь уединения, путь
жизни аскетов; но, по-моему, это — путь слишком аристократический и вместе с тем мрачный; он пригоден для
людей, нежно и деликатно воспитавших свое тело; тогда как есть еще гораздо большая масса
людей, у которых тело могучее духа…
Человека справедливо мучит его отчужденность от
внутренней жизни природы, он не может вынести давящего механизма природы, он, в сущности, хочет возвращения космоса внутрь
человека.
Это отлично понимал Л. Толстой, который всегда изображает двойную
жизнь человека, внешнеусловную, исполненную лжи, не подлинную
жизнь, которой
человек обращен к обществу, государству, цивилизации, и
внутреннюю, подлинную
жизнь, в которой
человек стоит перед первореальностями, перед глубиной
жизни.
Человек начал борьбу, он разом и повернулся более к природе и более оттолкнулся от её
внутренней жизни.
Это есть порабощение
человека космосом, основанное на иллюзии приобщения к его
внутренней бесконечной
жизни.
Масса государственных дел положительно отнимала у него все время, совершенно поглощала его и не давала возможности, даже при желании, следить за
внутреннею жизнью близких ему
людей, а быть может он и не подозревал о существовании такой
жизни.
Старая мистика соответствовала моменту жертвы, моменту Голгофы в
жизни внутреннего человека.
И помощь
человеку Искупителя-Богочеловека есть не внешняя для
человека помощь, чуждая его природе, а
внутренняя ему помощь, раскрывающая его собственную богоподобную, причастную к божественной
жизни природу,
внутренний подъем
человека.
Начинается
внутренняя, совместная, интимная
жизнь человека с Богом, сознательная причастность
человека к Божественной природе.
Исполняя свое
внутреннее назначение, живя для души,
человек невольно и самым действительным образом служит улучшению общественной
жизни.
Дайте этому
человеку внутреннюю, духовную
жизнь, и ему ничего этого не будет нужно.
Нам мало нашей истинной
внутренней жизни — мы хотим жить еще другой, воображаемою
жизнью в мыслях
людей, и мы заставляем себя казаться для этого не тем, чтò мы на самом деле.
Это работа зародыша, готового развиться, работа любви, которая снимет грех с мира, оживит слабеющую
жизнь, утешит огорченных, разобьет оковы заключенных, откроет народам новый путь
жизни,
внутренний закон которой будет уже не насилие, а любовь
людей друг к другу.
Может быть, что для прежнего состояния
людей было нужно государственное устройство; может быть, для некоторых
людей оно нужно еще и теперь, но
люди не могут не предвидеть того состояния, при котором насилие может только мешать их мирной
жизни. А видя и предвидя это,
люди не могут не стараться ввести такой порядок, в котором насилие стало бы и ненужно и невозможно. Средство же осуществления этого порядка есть
внутреннее совершенствование, не допускающее участия в насилии.
Человек закричал бы от боли, если бы, не работая, почувствовал в мышцах ту боль, которую он, не замечая ее, испытывает при работе. Точно так же и
человек, не работающий духовную работу над своим
внутренним миром, испытывает мучительную боль от тех невзгод, которые, не замечая их, переносит
человек, полагающий главное дело
жизни в усилии для освобождения себя от грехов, соблазнов и суеверий, то есть в нравственном совершенствовании.
Нет ничего важнее
внутренней работы в одиночестве с богом. Работа эта в том, чтобы останавливать себя в желании блага своей животной личности, напоминать себе бессмысленность телесной
жизни. Только когда один с собой с богом, и можно делать это. Когда с
людьми, тогда уже поздно. Когда с
людьми, то поступишь хорошо только тогда, когда заготовил способность самоотречения в уединении, в обществе с богом.
Для того, чтобы не впадать в эту ошибку,
человек должен понимать и помнить, что он так же не властен и не призван устраивать
жизнь других, как и другие не властны и не призваны устраивать его
жизнь, что он и все
люди призваны только к одному своему
внутреннему совершенствованию, в этом одном всегда властны и этим одним могут воздействовать на
жизнь других
людей.
Только
люди, совсем одурманенные властолюбием, могут серьезно верить в то, что посредством наказания можно улучшить
жизнь людей. Стоит только отрешиться от суеверия о том, что наказание исправляет
людей, для того чтобы ясно видеть, что изменения в
жизни людей происходят только от
внутреннего, душевного изменения самих
людей, а никак не от того зла, которое одни
люди делают другим
людям.
Ты в тюрьме, ты болен, ты лишен возможности какой бы то ни было внешней деятельности, тебя оскорбляют, мучат, — но
внутренняя жизнь твоя в твоей власти: ты можешь в мыслях упрекать, осуждать, завидовать, ненавидеть
людей и можешь в мыслях же подавлять эти чувства и заменять их добрыми.
Только те
люди, которым выгодно властвовать над другими
людьми, могут верить в то, что насилие может улучшить
жизнь людей.
Людям же, не подпавшим этому суеверию, должно бы быть ясно видно, что
жизнь людей может измениться к лучшему только от их
внутреннего душевного изменения, а никак не от тех насилий, которые над ними делаются.
Для истинного движения
жизни не только не нужна, но вредна внешняя суетливая деятельность. Ничегонеделание без увеселений, доставляемых трудами других
людей, есть самое тяжелое состояние, если оно не наполнено
внутренней работой, и потому, если
человек живет вне условий роскоши, доставляемой чужим трудом, то
человек этот не будет празден. Вред человечеству главный не от праздности, а от делания того, что не нужно и вредно.
Устройство общей
жизни людей посредством законов, поддерживаемых насилием, без
внутреннего совершенствования, это всё равно что перекладывание без извести из неотесанных камней на новый лад разваливающееся здание. Как ни клади, всё не будет толка, и здание всё будет разваливаться.